«Чтобы увидеть — нужно отстраниться, возможно и от самого себя» — говорит Мария Евдокимова комментируя свои автопортреты. Меняя формулировки и медиумы, она остается постоянной как в своем ощущении и интерпретации визуального повествования, так и в ключевых мотивах своих работ. Автобиографичность остается главным методом художницы — это самоисследование и самоактуализация, и автопортрет единственно возможный способ увидеть себя и чувствовать себя живой («я есть, я существую»), максимально расширять или менять свою идентичность через оптику игры, поэзию повседневности и «взгляд другого».

«Внутреннее сиротство» — одиночество и глубокая интровертность, утрата и ранимость, тревога и растерянность, чувственность и хрупкость, болезненная сверхчувствительность пронизывают работы автора. Картины, фотографии и тексты становятся убежищем и действуют как защитные механизмы от «иррадиации» внешнего мира. Сюжеты различных версий «автопортрета в интерьере» — точки на временной шкале биографии автора, интроспекции событий, размышлений и переживаний. В этих работах художница испытывает влияние «интимизма», так цветовые решения навеяны живописью группы Наби, а композиции созвучны сюжетам Эдварда Хоппера — одинокие фигуры в объемных пространствах. Личный, глубоко интимный нарратив Марии Евдокимовой пронизан чувственностью, которая понимается автором как созерцание или воображаемый соблазн — сексуальность здесь не нарочита и искусственна, а нечто естественное, свойственное человеческому телу. В некоторых «автопортретах» эротизм сталкивается с вопросами — что лучше/проще: самому желать или быть желанным? Как ощущается телесность сейчас, на фоне «исторической турбулентности и физической неопределенности»? Если настоящее исчезло, а будущее рассыпалось, что может стать отправной точкой художественной работы: сны, воображение, наваждение, воспоминание? И как сегодня понимать собственную экзистенцию как в запечатленном моменте, так и в «индивидуальном потоке времени»? И что в данное время синхронно существованию героини? Тоска по непрожитой жизни, невидимая любовь, которая впала в спячку, замира- ние, замкнутость, а ожидание — как утешение.